Как звучит домбра в руках нового поколения

У каждого музыканта есть свой путь к домбре. У Аружан — через вдохновение. У Султана — через память. Эти две истории показывают, как звучит новое поколение казахстанской музыки — свободно, честно и по-своему.

В этом году студенческий оркестр AITU готовит новую программу, где зарубежные произведения будут исполнены на народных инструментах. Работа над этим проектом собрала вокруг себя молодых музыкантов, и именно на этом фоне мы встретили две истории, которые неожиданно точно передают, как живёт домбра сегодня — не как символ, а как личный голос каждого, кто берёт её в руки.

Как всё начиналось

В доме Аружан вечерами всегда звучала музыка. Её папа играл то на гитаре, то на баяне, то на домбре — просто для семьи. «Хочешь научиться?» — однажды спросил он.

Аружан было десять. Домбра показалась почти слишком большой, но через пару недель она уже играла первые кюи. Учителя говорили: у неё есть слух, характер и редкая музыкальная настойчивость.

«Помню момент, когда мы сыграли “Турецкий марш” Моцарта. Домбра вдруг зазвучала неожиданно — по-европейски по ритму, но по-казахски по духу. У меня пошли мурашки. Я впервые почувствовала её силу».

Звук, который остаётся

В 11-м классе Аружан вступила в ансамбль, где никто не боялся экспериментировать. Домбра звучала рядом с пианино, барабанами, электрогитарой.

На международном конкурсе в Италии их выступление встретили стоя.

«Многие думают, что домбра — это только традиция. Но это искусство. Оно может быть строгим, мягким, смелым — любым. Домбра вообще не ограничивает, если ты не ограничиваешь себя».

Для неё домбра — не символ прошлого. Это инструмент, на котором можно говорить честно и по-своему.

Домбра, которая выбирает сама

История Султана начинается с подарка его дедушки. Эта домбра много лет стояла дома как память о близком человеке, и маленький Султан всё время тянулся к ней. Его не подпускали — был слишком мал. Дедушка сказал: если возьмут в музыкальную школу — домбра твоя.

Его взяли с исключением по возрасту — просто потому, что он тянулся к музыке сильнее остальных.

«Моя семья говорила по-русски и по-татарски, и некоторые учителя удивлялись: зачем мне домбра, если я не знаю казахский. Но я всё равно поступил, занимался и в итоге закончил музыкальную школу на красный диплом».

В университете стал одним из тех, кто собрал студенческий оркестр и начал искать для него новое звучание.

Когда музыка становится общим делом

«У нас нет руководителя с консерваторским образованием. Всё делаем сами. Я пробовал соединять кюи с популярными мелодиями, чтобы зрителю было интересно. “Тримай” мы однажды разобрали за вечер — и на следующий день уже сыграли».

Сейчас оркестр ставит экспериментальную программу: зарубежные произведения на домбре и других народных инструментах. Это не попытка “осовременить”, а естественный интерес поколения, которое выросло на разных жанрах — и не видит в этом противоречия.

Султан говорит, что на сцене он чувствует только спокойствие:

«Не волнение — благодарность. За дедушку. За ту первую домбру. За то, что мне когда-то доверили этот инструмент».

Что остаётся в сердце

«Для меня домбра — это живое дыхание, — говорит Аружан. — Пока она звучит, мы остаёмся собой».

«Для меня домбра — это благодарность, — говорит Султан. — Наверное, она сама в какой-то момент выбрала меня».

Звук домбры переходит от поколения к поколению, мягко меняясь, но оставаясь узнаваемым. И, возможно, каждая новая пара рук делает её голос чуть другим — но таким же настоящим. И, может быть, наше сердце действительно бьётся чуть иначе, когда слышны её первые ноты.